На главную
 
Антитеррор: Офицеры "Альфы" и "Вымпела" о штурме.
 
 
  
 


'Мы были в здании через 15 минут. Залегли в гей-клубе. Правда, сначала пришлось оттуда ментов выгнать, чтобы не мешали. Это был наш первый плацдарм. О том, что будет штурм, мы знали с первой минуты.

Списать на боевые

'Штурмовые группы еще добивали шахидов на третьем этаже, когда мы начали вытаскивать на улицу заложников. Одна открыла глаза и сказала: 'Все кончилось. Уже. А когда начиналось, я почувствовала запах газа, сделала большой вдох и подумала: 'Штурм. Наконец-то'.

Менты - обычные, никакой не спецназ -- появились только минут через 15, как все закончилось. Мы бы и без них справились, но заложников было слишком много. Одного мента мы просто избили. Он подошел к лежащей женщине, взял ее сумку, вытащил кошелек и положил его в карман. И вдруг увидел, что она приходит в себя. И со всей силы ударил ее сапогом по лицу.

Мы избили его. Кто-то кричал: 'Убей его, на боевые спишем'.

По карманам шарили все, кто пришел нам на помощь. Спасатели, все: Стрельба-то уже закончилась'.

Первая ночь. плацдарм в гей-клубе

'Первая группа пришла минут через 15 после сигнала тревоги. Это были с дежурки ребята, которые заступили на сутки. План штурма с ходу отрабатывался уже по дороге к ТЦ. Зашли через гей-клуб. Надо было взять первый плацдарм. Ментов выгнали, чтоб не мешали. Залегли. Непосредственно к залу мы пройти уже не могли: боевики запаяли дверь, которая вела в то помещение. Они прекрасно знали расположение здания'.

- И что, все трое суток пролежали?
- Нет, выходили, менялись. Но не спали почти.

- Еда была?
- Полно. Коньяки XO. Потом одну бутылку Бараеву зачем-то поставили.

- Кто, вы?
- Нет.

'У боевиков были свои уже в зрительном зале. Но большая часть приехала к началу второго действия. Публика вообще сразу не поняла, что происходит. Кто-то аплодировать начал. Девчонка эта, которую первой убили, стала их выгонять, кричала, чтоб всех освободили. Это показное убийство было. Демонстративное. Им это было нужно.

Потом начали всех рассаживать. Как кто сидел, мы до конца точно не знали. Сначала вроде хотели, чтобы мужчины и женщины отдельно, потом вроде не получилось.

Боевики начали вооружаться, переодеваться. Большая часть оружия у них была, наверное, спрятана где-то в комплексе. Гранатомет был всего один - никакая не 'муха', а РПГ. Был пулемет ПК. Почти все автоматы - калибра 7,62, с хорошей убойной силой. Тут же быстро начали минировать здание, выставлять боевое охранение. Все действовали очень слаженно и организованно. Здание знали прекрасно. Минировали проходы. Заминировали зал. В центре стояло взрывное устройство: два артиллеристских снаряда и газовый баллон. По периметру зала - 7 мин МОН-50. Это страшнее поясов, что были на шахидках. Поражение - метров 50 вокруг. Чтобы привести в действие главное взрывное устройство, как саперы потом рассказали, хватало одной детонации от МОН. И все.

 
  
 

Снайперы заняли позиции, как только первая наша группа подъехала. У них такой план: первые сразу ложатся, остальные занимают более выгодные места. Контролировали все, кроме зрительного зала. Видели, как и где боевики ставили растяжки, как выводили заложников в туалет, как издевались над женщинами, как мужиков избивали. Только сделать тогда ничего не могли. Ждали.

Сразу боевики не всех захватили. Как только зал оказался под контролем, они пошли по подсобным помещениям. А там уж кто спрятался, а кто нет.

На крыше центра мы были уже в первую ночь. Поднимались по пожарной лестнице. Крыша - несколько уровней. Мы искали вход в здание, но не получилось - наверное, все перекрыли.

Тем временем подъехали еще несколько групп из 'Альфы' и 'Вымпела'. Но тогда уже решили с ходу не штурмовать. Группы ушли потом в центр 'Меридиан' на Калужском шоссе. Отрабатывали детали штурма. Все до мелочей. Штурмовые группы вообще классно сработали. Никто ж не знал, чем штурм закончится".

Первый день. Переговорщики
"К тому времени, когда к ним пошли переговорщики, мы уже начали их слушать. Закладки сделали везде, даже в зале. Все просечь не могли, но, что они говорят, с кем переговариваются, знали уже четко.

Каждого переговорщика мы сопровождали. Сначала открыто, потом чехи возмущаться начали. Это был приказ - вдруг кого-то захотят захватить. Тогда ползали за каждым. Под машинами. Нас не видели ни переговорщики, ни боевики. За Политковской ползали больше всех. Она пробегала сектор, который обстреливался, дальше пешком шла, приводила себя в порядок. Когда договорилась, что детям соки, воду и медикаменты передадут, там в штабе все уже было готово, пока она свои деньги перед телекамерами из карманов вытаскивала. Никаких антидепрессантов для заложников или ядов не подмешивали - все равно у чехов была своя жратва и вода.

Все равно, кроме доктора, внутрь никого не пускали. Остальные орали снизу, те им отвечали. Но людей вытаскивали. Наших переговорщиков они не пустили. Даже близко. Боялись.

Потом чехи начали баррикады строить. Заставляли заложников помогать. Заваливали столами, стульями и шкафами проходы. Они тоже готовились к штурму.

В 'Меридиане' тогда разрабатывали сценарий. Все знали, что будет штурм. Только никто не знал, когда. Мы знали только, что когда штурмовые отряды будут готовы. Снайперы просматривали здание, слухачи ловили переговоры. По пеленгаторам стало известно, что кто-то у боевиков прямо возле штаба тусуется. У них полно своих снаружи было, с кем-то в городе они постоянно разговаривали.

 
  
 


Вторая ночь. Оторвавшиеся девчонки
Когда они к себе журналистов позвали, долго решали, пускать или нет. Когда решили, энтэвэшники долго выбирали, кто из них пойдет. В итоге послали Дедуха. Мы своих маскировать не стали - слишком велик был риск. Группу Дедуха вели до последнего, пока чехи орать не стали.

Мы, правда, потом камеру кому-то разбили. Чуть ли не энтэвэшникам. Когда они наши передвижения начали в прямом эфире показывать. Они что, хотели, чтобы боевики узнали, откуда мы пойдем?! Там же были не идиоты - какая-никакая, а спецподготовка у них была. Просчитать наши действия им бы помогли.

Мы к тому времени двум девчонкам помогли сбежать. Они какие-то совсем оторванные были. Два раза, говорят, выходили в туалет, а потом решили смыться. Смотались от чехов, выскочили в окно третьего этажа, прыгнули на козырек второго - а он совсем маленький, потом на первый. Одна из них как-то ногу себе повредила. Мы их уже ждали. Чехи тем временем сверху стрелять начали. Наш сотрудник схватил одну, закрыл собой, потащил. Вдруг споткнулся, упал. И над ним - очередь. Вторую тоже вытащили. Чехи палили, гранаты швыряли. Тогда одного нашего и ранили: сквозное ранение плеча и лопатки по касательной. Больше ни потерь, ни ранений не было. И при штурме тоже. А девки какие-то совсем оторванные.

Сразу после этого чехи в зале с заложниками кошмарить начали. Угрожали расстрелять половину - один из них, когда за девчонками гнался, ногу о стекло порезал. Слухачи засекли, как он визжал: 'Если огнестрел, всех перестреляю'. Потом видит: простой порез. Пострелял в потолок, успокоился.

Они вообще время от времени кошмарили. Палили, гранаты швыряли - так, чтоб не убило никого, но было слышно. Нервы у них уже тогда сдавать начинали.

Но боевое охранение четко несли. Менялись по часам. Правда, к тому времени снайперы уже давно все посты засекли и могли всех положить. Но было нельзя - что было в зале, никто не видел. Да все равно у них шансов никаких не было.

А переговорщики все ходили. Потом, правда, перестали. Боевики перестали пускать. Мы уж думали, что им команда взрываться поступила. Но они умирать не хотели. А про планы их отхода мы ничего не знали. Конечно, если бы они в автобусы начали пересаживаться, нам было бы легче.

Второй день, третья ночь. Штурм начал пьяный милицейский генерал
Переговоры закончились так же внезапно, как и начались. Они потребовали Путина, потом его полномочного представителя. И потом пообещали расстреливать заложников. Иностранцев отпускать никто не собирался. Их, как слухачи доложили, хотели первыми расстрелять. А азербайджанцев четверых отпустили после того, как с ними их собственный переговорщик еще днем поговорил.

То, что будет штурм вот-вот, мы уже понимали. Даже в штабе этого никто не знал. Откуда и кто отдавал последний приказ - мы не знаем. Мы были готовы.

Боевики затаились. Было полное затишье. Только пьяный милицейский генерал чуть не сорвал все. Приперся в новом камуфляже, стал вырывать автомат, кричал, что один всех порешит. Автомат мы у него вырвали. Врезали ему, само собой. Так, что он сознание потерял. вытащили удостоверение -- действительно, генерал-лейтенант. Он очнулся, смотрит на нас: 'Что это было? В меня стреляли?'

Там таких много было. Как они сквозь ментовское оцепление прорывались, не представляем. Еле обратно их оттаскивали. У людей, у родственников, в это время уже начала крыша съезжать: никто ж не знал, что дальше будет. Один мужик прорвался тоже, мы его остановить не успели, заскочил внутрь, стал кричать, что у него здесь ребенок. Чехи спросили, кто, вроде даже проверять пошли. Не нашли никого, тогда начали его избивать. Били долго, зачем-то в зал затащили. Потом расстреляли.

За два часа до штурма наши начали затаскивать баллоны с газом. Боевики к тому времени стали переодеваться в гражданку. Может, почувствовали, что будет штурм, решили уйти. Они, кстати, не пили вообще. И не кололись. Кололи только шахидок. Чтобы им было все равно, когда и что нажимать.

Но пошло уже все по нашему сценарию. Газ затаскивали через подвал: тогда мы узнали, что чехи его не контролируют. Сделали проход к вентиляционной системе. С ребятами были гражданские - говорят, каких-то два профессора, слесари вроде. Протащили все под носом у чехов. Выставили боевое охранение. Оставались минуты. Когда все начнется, никто не знал. Не знали даже в штабе - там чеченцев, непонятных людей каких-то полно было. Даже члены штаба из МВД ничего не знали.

Что за газ -- мы не знали. Специалисты, которые были с ребятами в подвале, говорили, что не боевой. Если был бы боевой, погибли бы все в ТЦ, те, кто был вокруг и в соседних домах, серьезно бы пострадали. Этот газ распыляется, от него невозможно защититься.

Минут за 10--15 до того, как начали пускать газ, в зале началась пальба. У какого-то мальчишки не выдержали нервы. Бросился к маме: 'Я больше не могу'! Что там было, мы не слышали, но чехи дали несколько очередей, вроде даже гранату бросили.

Тогда наши включили кондиционеры и пустили газ. Чехи поняли, что будет штурм. Попытались прорваться в подвал, но боевое охранение их отсекло.

Газ начал действовать. Пошли штурмовые отряды. Нас было примерно столько же, сколько и боевиков. У каждого на рукавах -- широкие белые повязки. Мы шли через расставленные растяжки, даже не глядя на них, - нужно было прорваться в зал, отсечь чехов от заложников. Отсекли. В зале моментально положили всех шахидок и нескольких боевиков. Вошедшие саперы начали разминирование. Через минуту стало ясно, что взрыва уже не будет.

Штурмовые отряды добивали боевиков. Противогазы сорвали -- стали мешать. Если становилось плохо -- два пальца в рот и шли дальше. Боевиков просто убивали. Стреляли в сердце, чтобы даже конвульсий не было, как если попадаешь в живот. Бараев был за сценой. Кажется, успел даже пару раз что-то там нажать. Добивали остальных на втором этаже. Они рвались на третий. Откуда-то появилась шахидка. Из нее уже хлестала кровь, она из последних сил швырнула гранату. Ее добили. Оставшихся расстреливали на третьем этаже. Двоих убивать не стали.

Мы уже выносили людей, когда сказали, что одного точно запеленговали - он был возле машины НТВ. Дали приметы. Мы подошли, вежливо попросили у него мобильный телефон. Он даже отпираться не стал.

'Подвинем очередь на квартиру'
Заложников мы вытаскивали на себе и складывали возле здания. Сначала нам даже никто не помогал. Что делать с людьми, мы просто не знали. Верхней одежды не было ни на ком. Мы срывали в гардеробе пальто и куртки и как-то их накрывали. Потом появились менты, спасатели, мародеры и скорая помощь. Минут через сорок. Это они опоздали. Все, кого мы выносили, были живы.

 
  
 


Нам сказали, что все закончилось. Первым к нам подошли заместитель Патрушева и Матвиенко. Поблагодарили. Матвиенко даже сказала, что если кто-то в очереди на квартиру стоит, то подвинут. Наверное, вверх.

Про квартиры мы еще у Лужкова на следующий день спрашивали. Просто орали: 'Лужков, квартиры давай'! Это на приеме в Кремле у президента было. Путин сам вышел, говорил с нами, зачитал поздравления от израильских спецслужб, которые в восторге были, от ООН какие-то поздравления. Ну, потом большой зал, стол, выпивали. Стоя, правда. Путин тоже с нами пил. Стоя".

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

'Это был единственный способ', - утверждает президент Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора 'Альфа' Сергей ГОНЧАРОВ
- Сергей Алексеевич, после обнародования сведений о жертвах среди заложников обстоятельства штурма вызывают множество вопросов...
- И еще больше совершенно непрофессиональных комментариев. На самом деле никакого штурма не было. Штурм - это так, как происходило в 1979-м, при взятии дворца президента Афганистана Амина. Тогда бойцы соскакивали с брони бэтээров и почти в полный рост, стреляя от бедра, бросались в атаку. На сей раз мы освобождали заложников...

- Когда вы посетовали на непрофессионализм комментариев, наверное, имелось в виду нечто более существенное, нежели терминологические ошибки?

- Сначала эти 'комментаторы' путаются в словах. Потом начинают обсуждать, так ли необходимо вообще было проводить спецоперацию. Неужели непонятно, что ни переговариваться, ни торговаться там было не с кем. Это были обыкновенные 'быки'. Ни к каким переговорам они не способны в принципе. Поэтому речь о попытке бескровного урегулирования в оперативном штабе просто не шла. Тот факт, что практически половина из пяти десятков террористов либо была обвешана взрывчаткой - этими самыми 'поясами шахидов', - либо находилась в постоянной готовности привести в действие многочисленные мины, исключал возможность освобождения заложников без применения спецсредств. Это бы не оставляло шансов на выживание ни заложникам, ни сотрудникам подразделений спецназа.

- Спецоперацию планировали именно на субботнее утро или она началась спонтанно, по обстоятельствам?

- К моменту ее начала спецслужбы, внедрившие в помещения захваченного террористами здания средства аудиовизуального слежения, совершенно точно представляли себе, кто из террористов где в данный момент находится. Более того, у каждого бойца или нескольких бойцов была своя цель, свой 'подопечный', каждая из десяти групп офицеров спецподразделений ФСБ 'Альфа' и 'Вымпел' имела свою точку огневого сопротивления. Они прекрасно ориентировались в здании - про тренировки, которые проводились в доме-близнеце, ДК 'Меридиан', теперь известно всем. Так что ни о каком экспромте и речи быть не могло: спецназ действовал точно по приказу. А то, что приказ этот последовал вслед за тем, как террористы застрелили двух заложников, у которых сдали нервы, в зале возникла паника, сопровождавшаяся беспорядочной стрельбой, - таково было решение штаба.

По поводу так называемого газа. Он попал в зал через вентиляцию. Но ни о какой самодеятельности речи быть не могло. Бойцы применяли только штатные средства и только по приказу. Эффект вы видели по телевизору: женщины в паранджах, угрожавшие взорвать себя вместе с окружающими, были ликвидированы во сне.

- Но ведь было совершенно очевидно, что если эти смертницы задохнулись, то и тем, кто находился рядом с ними, не уцелеть. Какова в таком случае была цифра запланированных жертв среди заложников?

- Давайте по порядку: смертницы не задохнулись, они были ликвидированы выстрелами снайперов. Почему входных-выходных пулевых отверстий не увидели? Да потому, что спецназ пользовался специальным автоматическим оружием бесшумного боя, не крупнокалиберную же винтовку туда тащили...

Теперь насчет запланированных жертв. Любая антитеррористическая операция готовится, исходя из одного-единственного постулата: все преступники должны быть нейтрализованы или уничтожены, все заложники освобождены. Это не утопия - такие операции и у нас бывали, и у наших зарубежных коллег. Сравнивать одну операцию с другой и на этом основании выводить некий показатель успешности - это верх дилетантизма. Вот, скажем, в Буденновске 'Альфа' заняла первый этаж, потеряла четырех бойцов, отбила семьдесят восемь заложников, а потом получила приказ к отходу. Это, по-вашему, какая операция: удачная или нет?

На улице Мельникова как раз тот случай, когда было очевидно, что стопроцентного успеха по сохранению жизни и здоровья заложников достичь не удастся. Вы в курсе, что все близлежащие медицинские учреждения были готовы к приему раненых.

- Готовы ли? Раненых складывали прямо у входа, пытались 'откачать' на месте, вместо карет 'скорой помощи' грузили в автобусы. Создалось впечатление, что никто из медиков не представляет, что с ними произошло.

- За МЧС, 'скорую помощь', внутренние войска и милицию отвечать не готов. Спецназ свою задачу выполнил в полной мере.

--------------------------------------------------------------------------------

МНЕНИЕ МЕДИКА

'Федералы' возложили на больницы функции СИЗО', - считает заместитель директора Центра экстренной медицинской помощи Комитета здравоохранения Москвы, бывший начальник столичной медицины Анатолий СОЛОВЬЕВ

- Еще не было известно количество пострадавших от газа, а сидящие перед телевизорами соотечественники уже пребывали в шоке от бестолково организованной эвакуации. Ответы справочных всех без исключения больниц звучали в лучшем случае невнятно, а иногда откровенно грубо. Неужели в медучреждениях некому наладить элементарный учет принятых пациентов, составить списки, довести их до сведения родни?

- Вести учет поступивших больных, наладить информирование родственников об их местонахождении и состоянии - прямая обязанность администрации медицинских учреждений города. Будьте уверены, во всех больницах с этим справились бы. Но был один специфический момент - все без исключения пострадавшие находились под опекой спецслужб. Вы же понимаете: среди них искали и, как нам сообщают, даже вроде находили пособников террористов. Поэтому все клиники, где оказались пострадавшие, на некоторое время превратились в эдакий гибрид медицинского учреждения и следственного изолятора. Не разглашать, кто из пострадавших где находится, - требование силовиков. Они же приказали никого в первые сутки не выписывать. Насколько мне известно, почти половину госпитализированных можно было отпустить домой уже через десять-двенадцать часов. Все это вкупе и обеспечило то драматическое напряжение, которое благодаря телевидению пробудило в вас столь сильные эмоции.

- Поверьте, дело не в моих эмоциях. Дело в том, что испытывали сотни людей, для кого трагедия в тот момент продолжалась. Дело в пострадавших, которых вроде ждали, но почему-то в больницах их пришлось размещать на полу. И вообще непонятно, почему ЧП общенационального значения, имеющее международный резонанс, ликвидируют силами городской медицины без намека на участие Минздрава...

- Помните сентябрь-октябрь 1993 года? Уличные столкновения, танковую стрельбу по Белому дому? Это тоже были события общенационального значения и с международным резонансом. Но и тогда за медицинское обеспечение ликвидации последствий отвечала городская медицина.

Я тогда был главой Департамента здравоохранения города Москвы. В мою обязанность входила не только забота о врачебной стороне дела, которая была городскому здравоохранению безусловно по плечу, но и связь с общественностью, с огромным количеством людей, обеспокоенных судьбой своих близких, с прессой, упрекавшей нас в сокрытии истинных масштабов потерь. Все это было очень тяжело. Поэтому я прекрасно понимаю, почему администрация больниц не могла сказать родственникам, в чем дело. Приказы соблюдать секретность делаются в устной форме, и врачу сослаться не на кого. Оставалось ссылаться на занятость - тем более что работы в эти дни у медиков и вправду хватало. А вот спецслужбы, заинтересованные в сохранении тайны следствия, могли бы найти в себе силы выступить с разъяснением. Но для них толпа у ворот больницы - это просто толпа.

А насчет того, будто пострадавших размещали на полу, - не верьте. Я знаю те больницы, о которых шла речь в репортажах, но там подобных интерьеров просто нет. Для меня загадка, где и когда это снимали...

- А для нас так и осталось загадкой, смогли ли медики оказать пострадавшим при уничтожении террористов заложникам адекватную медицинскую помощь. На каждое отравляющее вещество ведь должно быть свое противоядие, и применить его надо сразу же. А ведь спецслужбы сначала были не прочь замолчать сам факт применения спецсредств.

- Я тоже видел кадры с отравленными людьми и слышал комментарий, где говорилось, будто они в состоянии шока. Но это ведь говорилось телезрителям, а не врачам. Врачам же разъяснили, какой тип препарата применен для обезвреживания террористов, и таким образом стало ясно, как помогать больным. Никакого специфического антидота - то, что вы называете противоядием, - не понадобилось. То, что люди продолжали погибать, вовсе не доказательство того, что они не получали помощи. В организме некоторых произошли необратимые изменения, и медицина могла лишь продлить им жизнь, но не вылечить. Если бы сведения о количестве находящихся в тяжелом состоянии были открыты, всем бы с самого начала было ясно, что с окончанием спецоперации трагедия не закончится.